ПАМЯТИ ВИКТОРА АВИЛОВА


В НАЧАЛО РАЗДЕЛА
«КАЛИГУЛА». СЦЕНАРИЙ НЕСНЯТОГО ФИЛЬМА

«Калигула». 11.02.1990. Фото Ольги Федоровой. «Надо идти до конца»

«Калигула». Фото Андрея Семашко.

«Калигула». Фото Татьяны Касаткиной, 26 февраля 1992 г.


Летом 1989 года в Театре-студии на Юго-Западе состоялась премьера «Калигулы» по пьесе Альбера Камю. С первых же прогонов стало ясно, что это не просто спектакль — это событие в истории театра. На следующие семь лет «Калигула» фактически стал главным спектаклем Театра на Юго-Западе. Это сказалось даже в архитектурном оформлении. Вспомним: новое здание Театра на Таганке строилось когда-то как «Эльсинор». Зрителя же, пришедшего на Юго-Запад, встречала огромная серебристая Луна на черном фоне, занимавшая в фойе всю стену от пола до потолка.
Спустя полгода после премьеры режиссер театра Валерий Белякович вдруг объявил, что снимает «Калигулу» с репертуара. В феврале 1990 года были сыграны последние спектакли, и дальше наступила большая пауза. Начался новый сезон, «Калигулы» в репертуаре не было. Однако в декабре режиссер всё-таки вернулся к пьесе Камю. Спектакль был восстановлен в другом составе, с измененными мизансценами, костюмами и частично переписанным текстом. Изменился и главный герой. Точнее говоря, он менялся с каждым спектаклем, пройдя за это время путь от светлого юноши, можно сказать, революционера, до холодно-рассудочного или безумного — но, несомненно, тирана. И каждый раз Виктор Авилов выстраивал на сцене целую вселенную, внутренне непротиворечивую, под новую концепцию своего героя. Он говорил, что не понимает Калигулу — и потому его так интересно играть, «копаться в изгибах его психики».
Сделать свой собственный фильм по «Калигуле» Авилов задумал еще весной 1990 года, когда спектакль был временно снят с репертуара. А пьеса его не отпускала. «Когда я первый раз прочел пьесу “Калигула”, она меня так потрясла, и я сказал — прости меня, конечно, Господи, Шекспир, конечно, святой человек, — но это уровень Шекспира! — рассказывал он позже Ольге Ширяевой. — Я просто увидел, что из этого может получиться обалденное кино… Я думал: “Вот из этого можно сделать такой фильм — страшный!” …Тем более, сейчас бы он был как раз в жилу». Виктор начал работать над сценарием и собирать материал, прочел «Жизнь двенадцати цезарей» Светония, «Анналы» Тацита…
Летом 1991 года Театр на Юго-Западе возил «Мольера» на гастроли в Англию, где актеров принимали члены общества друзей театра Major Road Company. В один из вечеров все собрались в Ноттингеме, в большом двухэтажном доме, которым владела состоятельная супружеская пара: хозяйка — театральный деятель, её муж — профессор университета. В доме была прекрасная библиотека. Когда хозяева узнали, что Авилов собирается снимать «Калигулу», перед ним открыли шкаф с литературой по античной истории, и Виктор на весь вечер зарылся в альбомы и книги… Возможно, это был как раз тот самый англичанин, обещавший дать деньги на фильм, о котором Виктор говорил потом в беседе с Ольгой Ширяевой.
Тогда же, в самолете по пути в Англию, В.Р.Белякович впервые услышал о планах Авилова снять этот фильм. Валерий Романович пришел в ужас. Он счел, что Виктора ждет провал, что он не понимает пьесы и погубит материал излишней сентиментальностью. Авилов же в свою очередь считал спектакль Беляковича апологией Калигулы и, как мог, актерскими средствами старался переломить это впечатление на сцене. (Пожалуй, именно столкновение этих двух позиций в одном спектакле и придавало ему столь объемное звучание, делая событием не только театрального масштаба.)


*   *   *

Виктор взял в театральном архиве переплетенную машинопись — ВААПовский экземпляр пьесы Камю в переводе Ю.Гинзбург, небольшую правку вносил карандашом, а собственные дополнения писал на отдельных листах и вкладывал их между страницами. К концу февраля 1991 года сценарий был готов. Виктор принес его в литчасть на перепечатку, но попросил пока не рассказывать о нем в театре. Это был разбитый на эпизоды текст с краткими техническими указаниями, который надо было представить на Одесскую киностудию для утверждения. Сценарий на студии понравился, фильм был вскоре принят в производство, и Виктор полетел в Одессу, имея в запасе лишь карандашные наброски режиссерского сценария, поэтому подробности, которые он держал в голове: ход камеры, музыка и прочие живые детали, — так и остались мне неизвестны. Тем не менее, даже этот сухой текст, чудом сохраненный в компьютере, позволяет заглянуть в творческую лабораторию актера и режиссера Авилова.
Я печатала для Виктора тот первый вариант сценария его будущего фильма и, конечно, спросила, зачем ему снимать своё кино. Чем-то не устраивает постановка Беляковича или, наоборот, он собирается переносить на экран спектакль, в котором сейчас играет? Он ответил:
— Мне не нравится, что в нашем спектакле Калигула вызывает сочувствие. А он — злодей, он не должен вызывать сочувствия, может быть, только иногда жалость.
В свой сценарий Авилов добавил вычитанные у Светония и додуманные им самим эпизоды, исключающие возможность неоднозначного восприятия героя. Это музыкальные сцены, практически лишенные текста: Виктор не пытался сочинять «за Камю». Вот один из примеров (дальше следует естественный переход к сцене в доме Кереи):


Объект «Зверинец»
Сцена 14. Достройка на натуре.
Осень. Режим. КМБ. 60 п.м.

МУЗЫКАЛЬНЫЙ НОМЕР 3

Калигула с патрициями идут вдоль клеток, в которых, прикованные на цепи, сидят люди. От голода и мучений они больше походят на животных. Император нанизывает на крюк окровавленные куски мяса и разбрасывает его по клеткам.
Обитатель одной из клеток мертв. Труп выволакивают из клетки.
Гай указывает страже на одного из патрициев…
Перед новым обитателем клетки шлепается на пол его порция мяса. Глаза его вылезают из орбит — это рука человека…

Уход в размыв.

Объект «Дворец Калигулы»
Сцена 15. Павильон. КМБ. 60 п.м.

МУЗЫКАЛЬНЫЙ НОМЕР 4

Из размыва рука. Это — рука Калигулы.
Праздничное застолье.
Цезарь угощает гостей; одному из них в знак особого расположения предлагает кубок с вином. Тот, польщенный, принимает его с благодарностью… Калигула просит выпить... Через несколько мгновений гость корчится в страшных мучениях…
Гости, испуганные этим зрелищем, начинают метаться. Постепенно проступают голоса:
— Он мертв!..
— Вино отравлено!..
— Он отравил его!..
— Он издевается над нами!..

(Конец музыкального номера.)


Уже в первом варианте сценария Виктор старался в своих ремарках зафиксировать наиболее важные оттенки будущей актерской игры. Вот, например, пролог — ночная сцена, описание взгляда Калигулы на луну. Пять слоев правки «сходящимися кругами»: от нейтрального «смотрит», через всё более эмоциональные «пристально смотрит», «уставился», «вперил взгляд» и, наконец, «он… вонзил глаза в ночное светило! Судорога пробежала по его телу, весь он превратился в комок энергии, всё его существо выражало титаническое напряжение; восторг и отчаяние, радость и безумие неудержимым смерчем неслись в ночное небо. Казалось, луна вздрогнула. По щекам Калигулы струились слезы…»
Я сказала Виктору, насколько интересно было наблюдать, как он ищет наиболее точное слово. Он ответил: «У меня со словами плохо, в школе по литературе всегда тройка была. Я не знаю, как это сказать. Вот показать — могу». И «включил» взгляд… Те, кто видел спектакль, могут это себе представить. Мы сидели в комнате отдыха, между нами был журнальный столик, и на расстоянии не больше метра от меня вдруг включился миллионоваттный морской прожектор. Только луч, обычно размазанный по залу в 120 человек, на сей раз достался мне одной. Этим взглядом меня физически вжало в спинку дивана так, что, кажется, скрипнули пружины. Ощущение запредельного ужаса, полное оцепенение, невозможность сделать вдох… На меня глядел не человек — какой-то древний гигантский ящер, выползший ночью на берег моря. Через пару секунд Виктор снял взгляд, спинка дивана со вздохом меня отпустила… Я так и не знаю, какими словами можно было бы этот взгляд описать.


*   *   *

Итак, весной 1991 года заявку утвердили, фильм в запуске, работа началась. Об актерском составе Виктор говорил тогда неохотно, разве что на уровне предположений — хорошо бы, например, поработать с Маргаритой Тереховой; хотелось бы пригласить Алексея Петренко на роль Кереи… Но этап переговоров он оставил до того времени, когда можно будет реально начинать съемки, «чтобы не морочить людям головы зря». А пока мотался по стране, выбирая материалы для декораций и костюмов — в Ташкенте шелк, еще где-то отделочный камень, закупал кинопленку… Из Японии после гастролей Театра на Юго-Западе актеры везли себе машины — а он за те же деньги привез полупрофессиональную видеокамеру и отправился в Крым, в окрестности Чатырдага, снимать места для натурных сцен. Фильм жил у него в голове, полностью отснятый и смонтированный, каждый шаг был продуман досконально; стоило только упомянуть эту тему — и Виктор взахлеб начинал говорить…
В январе 1992 года он рассказывал Ольге Ширяевой:


— Мне сейчас намного интереснее в кино поработать, именно как режиссеру. Самого себя снимать буду. Потому что я знаю, что меня снимают не так, неправильно. Я же в кино ничего не сделал как актер. Где там актерская игра хоть какая-то? В принципе, по большому счету, если ты знаешь мои работы в театре — как я мог бы сыграть…
Если бы можно было, я б еще и снимал сам вместо оператора. Я знаю вообще как всё: где подъехать, где отъехать, где у меня музыка пойдет, где она уйдет…
Сначала я выставляю кадр. Мы проходим — массовка: ты проходишь сюда. Дождавшись этого текста, ты выходишь сюда. Ты уходишь туда… «Давайте прорепетируем». Мы репетируем, и когда я вижу, что у нас все получается, потом я подхожу к оператору. «А ты, — говорю, — вот когда они пойдут туда, я выйду сюда, — ты трансфокатором доедешь вот до такой крупности. Запомнил?» И я знаю, как с ними разговаривать.
Я потом скажу: Повтори! Вот сейчас я буду с ними ходить, а ты мне скажешь: «Поехал». — «Начали!» Буду с ним ходить. Он мне говорит: «Поехал». Я говорю: «Стоп!». Не здесь ты поехал. Объясняю еще раз. В третий раз. Когда он мне на репетиции все сделает и скажет правильно «поехал». Правильно доехал, я опять скажу: «стоп». Я поставлю на свое место человека и посмотрю — до той он крупности доехал или нет. Какую я хочу видеть. Если он не до той крупности доехал, до какой я говорил, я ему еще раз объясню, до какой. И всё. И если оператор не сделает, как я ему скажу, я его уволю и возьму другого.
Есть очень классный художник по костюмам, художник-дизайнер, которая, в принципе, одела весь фильм «Граф Монте-Кристо», которая волочет вообще в историческом костюме. Люся Павлова. Она у Зайцева работала. Вообще мне даже окольно о ней говорили, что она очень талантливая девчонка… Она у меня сейчас подписалась на «Калигулу», на фильм.
Только тяжко очень с этими деньгами, с этими, как там, — подрядчиками… Я обжегся — взял продюсера, он сто тысяч растратил. Я ему говорю: «А что ты по картине сделал?» — «Ну, зарплату, — говорит, — получали люди». — «Почему у тебя работало ЧЕТЫРЕ директора? И что они делали?» Ну, он своими делами занимался… Я ему говорю: «Я сейчас закрою дверь и буду тебя бить. Ну, — говорю, — ну что мне с тобой сделать за это? Я взялся снимать серьезную вещь, очень для себя важную, ответственную, а ты, падло, говорю, занимаешься вампиризмом». А он (с восторженным придыханием) прочитал сценарий, ему понравилось… Взялся организовать съемку. (Мрачно.) Организовал! У меня было тогда два миллиона. Потом стало четыре, потом восемь, сейчас десять. Я не знаю, хватит этого или нет. По-моему, нет… Хорошо, ну будет пятнадцать, ну двадцать будет. У меня есть потенциальные сто тысяч фунтов стерлингов. Я вроде договорился. Послал личное письмо мужику. Синопсис называется, чисто киношное — краткое описание: что это, о чем, и все технические дела: что они с этого будут иметь, что мы от них хотим, сколько они туда должны будут вложить. В нашей стране сто тысяч фунтов стерлингов не хватит. Вот если их конвертировать, тогда, я думаю, хватит… тридцать миллионов где-то примерно.
Самое большое время — построить дворец. Продолжительность съемок будет небольшая. Надеемся, к осени у нас встанет дворец. Ну и еще там галереи, несколько дворцовых переходов. Чисто павильонные дела. Я начну снимать летом.
Если сейчас начать заниматься… Завозить материал: лес, металл, краску, плитку всякую, из чего делать-то будем — под мрамор, под камни. Мне хочется под новый камень. Я хочу белый мрамор. Такие мрачные штуки. Чтобы строители начали строить, леса ставить. У нас действительно стройка… Бутафория — это бутафория, но бутафория — она же настоящая. К концу лета встанет дворец Калигулы. Я многие сцены вывел на улицу, то есть на натуру, либо до павильонов, либо после павильонов — пока листья не нападали. Снял бы всю натуру, павильон. Я думаю, что за два месяца я бы снял. Потом монтажный период, озвучание. Ну, где-то в ноябре-декабре картина могла бы быть готова.
По мне, я бы хоть сейчас начал снимать. Мне наша эта… гидра не дает просто. Ведь тут еще люди какие… Я же в принципе сейчас ничем не должен заниматься. С моей стороны все готово. Я сценарий написал. Написал режиссерскую разработку, то есть все отъезды-подъезды — всё написано. Нашел их, отдал сценарий. Всё, они должны заниматься. Художник должен макет доклеить… Начинать нужно! Завозить! «Мосфильм» предоставляет мне павильон, пожалуйста. А заниматься будет такая независимая студия. Сейчас появились независимые продюсеры, то есть люди, которые занимаются организацией съемочного процесса.
Это вообще-то кинорежиссер Масляков Владимир Иванович. Мне понравилось, как он умеет работать и организовать. И у него свой продюсерский центр. Там он вторых набирает — вторые режиссеры, директора, бухгалтерия — все у него есть. Он взялся, он даже отказался от того спонсора и сам нашел 10 миллионов. То есть он хочет это заиметь полностью в свои руки. Потому что по окончании картины она будет принадлежать ему. Иначе какой смысл крутиться… Ну, я буду там иметь 2% с прибыли. Но с прибыли! То есть сначала он вернет вложенные деньги. А я… Я тут все-таки выступаю как автор сценария, как режиссер-постановщик, как исполнитель главной роли…
Это много сил потребует. Но я хочу сделать кино, а не… Я надеюсь шарахнуть! В театр ходит сто человек. А я хочу, чтобы это видели миллионы.
Но у меня уже, честно говоря, руки опускаются, нет сил. Все равно без того, чтобы звонить, напоминать, ездить, встречаться — без этого никто делать ничего не будет. А я не умею…


(Какими бы самонадеянными и наивными не казались тогда планы «играющего режиссера» на то, как ему строить работу на съемочной площадке, но именно так в 2004 году он снял видеоверсию «Мольера». С одной только разницей — здесь он не мог уже по своему выбору заменить актера или уволить оператора. Поэтому и результат его устраивал не всегда.)


*   *   *

Осенью 1992 года Виктор Авилов взял в театре неоплачиваемый отпуск до декабря — для участия в съемках «Тараканьих бегов» и в надежде продвинуть работу над «Калигулой». Но в Москву он вернулся на месяц раньше, чем рассчитывал: его проект стал пробуксовывать из-за нехватки средств.
Фильм, задуманный вначале односерийным, со временем разросся до двух серий. На первых порах Виктора не пугала гиперинфляция, обесценивавшая найденные им деньги в среднем на 30% в месяц. Но постепенно ресурс начал иссякать, и Виктор стал искать новых потенциальных спонсоров. Он приводил их в театр на «Калигулу» в надежде увлечь материалом пьесы и мощной игрой. Партнеры Виктора по сцене, как могли, старались ему в этом помочь. Спектакль Валерия Беляковича был очень аскетичным, скупым на детали, но именно в этот период в нем вдруг стали появляться непривычные подробности — дополнительные нюансы игры, новые детали костюмов… Позже они снова исчезли, и спектакль вернулся к режиссерскому рисунку.
Найти новых спонсоров никак не удавалось. В отчаянных попытках добыть недостающие средства Виктор под конец обратился за помощью даже к «солнцевской братве» (что ж, говорят, в те годы «первоначального накопления капитала» фильмы нередко имели самые экзотические источники финансирования), а также попытался заработать на инфляции сам: в духе времени открыл ларек у метро «Проспект Вернадского». «Братва», однако, в кино вкладываться не захотела, а ларек вскорости спалили конкуренты. Виктор Авилов очень тяжело переживал крах проекта, в который он на протяжении трех лет вкладывал все силы и душу, но к осени 1993 года работа над фильмом «Калигула» была окончательно остановлена.

Ольга Климова,
в 1990-1997 гг. помощник завлита Театра на Юго-Западе.
Фото Ольги Федоровой, Андрея Семашко, Татьяны Касаткиной.


СЦЕНАРИЙ


КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ | РОЛИ | ПРЕССА | НАЧАЛО — СТУДИЯ | ПАМЯТИ ВИКТОРА АВИЛОВА | ГЛАВНАЯ | ФОТОГАЛЕРЕЯ | ВИДЕО | ГОСТЕВАЯ | ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ